Жил парень, печалей и горя не знал.
Но в сердце его разгорелся пожар:
Сменился весь мир за один только миг,
Когда он увидел её светлый лик.

Избранница дивна, как ангел в плоти,
Героя лишила прекрасной любви.
И парня сломил тот ужасный отказ
«Без чувств я бы жил!" – прозвучал его глас.

Отправился парень в чертог к колдуну,
Вдруг старый волшебник поможет ему.
– «Убей во мне чувства, прославленный маг,
От них только беды, от них только мрак!»

– «Я просьбу исполню твою безупречно—
Но дам я проклятье: жить будешь ты вечно!»
– «Да разве же это по мне наказанье?
За вечную жизнь найду я призванье!»

– «Прощенье исполню, пожми мою руку
Навеки забудешь любовь и разлуку!»
И сердце замёрзло теперь навсегда,
Покрылось в момент оно коркой из льда.

По свету стал странствовать тот человек,
Хотел на земле он найти свой успех.
Но трудно без чувств ему рядом с людьми,
Веками так жил, постоянно в пути.

Уж долго тянулась истории нить.
Герой наш пришёл колдуна навестить.
Давно уж сломался тот камень могилы,
Но юность течёт всё же в странника жилах.

– «Был прав ты, истлевший, но умный кудесник!
Бессмертный я странник, я вечности вестник,
Не раз обогнул бесконечный наш мир,
Без чувств я один, и никто мне не мил!

Недавно я встретил прекрасную даму,
Чудесна она, и вокруг всё в дурмане!
Хотел бы остаться я с ней навсегда,
Любить не даёт только сердце из льда!

Верни же мне чувства, готов я на смерть!
Мне лишь бы любовно в глаза посмотреть!»
Взяв в руки с бессилием камня подобье
Попал он случайно в мага надгробье.
Поднялся мертвец, и в ужаснейший миг
Округи пронзил вдруг скрипучий тот крик:
– «Отдашь мне свою бесконечную жизнь
Я лёд растоплю внутри сердца глубин!

Однако жить будешь один только день,
С рассветом ты встретишь погибель и тлен,
И пеплом рассыплешься в тот же момент:
Развеется тела каждый фрагмент!»

И странник в ответ смело сделал кивок.
Мертвец вдруг окутал с макушки до ног,
Колдун тот ожил, он теперь не умрёт,
И он растопил сердца бедного лёд.

Отправился странник к возлюбленной даме.
И сердце забилось уж в красочной гамме.
Открыв той любви восхитительный мир,
Он вечером даму на бал пригласил.

Проснулся в том сердце бывалый пожар,
Тогда он с улыбкой счастливо сказал:
«Любить я смогу на яву, не во сне.
Не страшно потом мне исчезнуть в земле»

Они окунулись в танец искусство.
И понял герой, как важны ему чувства.
Чудесный был вечер, прекрасная ночь...
А поутру ветер лишь прах унёс прочь…

Старые часы пылятся на комоде.
Немощно строчу последнее письмо
В томике поэзии Бальмонта,
Слышу стон протоптанных полов.
Затрещит ударом сердца
Помутнëнный циферблат.
Заскрипела дверца —
Значит, мне пора.
Листик в книге.
Крайний шаг.
Тики
Так.

Артист великий, славный бард,
И всяк послушать барда рад!
Из града, что под тенью гор,
Узнают все тот перебор!

Он мастер бубна и струны,
И пеньем будит он умы!
Поклонниц много, прям чума!
И не одна так влюблена!

Чтоб не разбить чужих сердец,
Решил тогда он наконец:
Он будет отвергать всех дам,
Чтоб не было интриг и драм.

Но на один его концерт,
Людей там была круговерть,
В одеждах чёрных и стройна
Явилась громом вдруг она!

Её не знал совсем никто,
Но пенье барда увлекло,
И подошла она к нему
И шепчет песенку свою.

Артист поддался красоте,
Смотря на платья декольте.
Весь зал сразился наповал:
Её он вдруг поцеловал!

Тут люди разразились криком:
Старухой леди стала мигом!
И разбегается толпа:
Та дама ведьмою была!

Теперь артист в её руках!
Его тогда заколдовав,
Владеет им на много лет,
Ведь он нарушил свой обет.

Милые речи про страсть и романтику
Глушат железные эхолокаторы,
Гладишь их трубки как будто органику,
Словно ты уши ласкаешь закатами.

Латы от лучшего производителя
Не говорят обо мне как о рыцаре,
Сказочном воине или спасителе:
Чувства из книжек не влезут в транзисторы.

Впрочем, когда визуальные датчики,
Ловят подъёмы твои эндорфинные,
Щёлкнет педаль на моём передатчике,
Ты же приблизишь улыбку рябинную.

В эту минуту клацнет в моторчике,
Шестерни шумно зашикнут под рёбрами,
Станут реветь рычаги и приборчики,
Станут теплее шурупы и обручи.

Данных об этом не нашёл я в инструкциях,
Слово "любовь" не подвластно пособию.
Молнией летней запустишь конструкцию,
Ты для меня как perpetuum mobile.

Протянули в небо руки
Задубелые дубы.
Ты на холмике в испуге
Так протяжно не хрипи

Водит вьюга хороводы
И кружится возле плеч.
Коли стерпишь все морозы,
Я сумею уберечь.

Ритуальные узоры
Красят ночи полотно,
И метель запела хором:
"Девица, тебе тепло?"

Воют жадно волколаки
На застывшую луну.
Косточки на дне оврага
Пробивают пелену.

Украшаешь как игрушка
Одинокую сосну,
Цепи, словно погремушки,
Убаюкают в лесу.

Обнимает колко стужа
Переливчатым крылом.
И зашепчут вихрем души:
"Девица, тебе тепло? "

Городок мой посетил странный продавец:
Антикварщик старичок, дряхленький слепец.
Я, признаюсь, так люблю тайны древних лет,
И поэтому зашёл к деду на обед.

Старины полно в шкафах разных всех мастей:
Было скромное кольцо, было чуть пышней.
Сквозь шкатулки, белый бюст, бросилось в глаза
Превосходное зерцало, чистая слеза.

"Самый точный будет вид зреть средь этих стëкл!"
–Усмехнулся старый дед и поднял монокль.
Приобрёл я артефакт так мне дорогой,
А торговец лишь сверкнул глаза белизной.

И зерцало закрепил прямо на стене.
В отраженье я смотрел в полной тишине.
Был спокоен в этот день и не ждал чумы,
Но проклятье в хрустале самой мерзкой тьмы...

Размывается мой лик, потерял себя.
Показалась тварь в стекле, соткана из зла,
Был ужаснейшим тот монстр, коготь словно нож.
Голова вскружилась в миг, бросился я в дрожь.

"Чур тебя!" - тогда сказал ему в хрусталь.
Демон резко закричал, было слышно вдаль:
"Ты меня не узнаëшь? Ты забыл меня?
Помнишь ты, как я живу, как мрачна судьба!

Я сокрытый для других, спрятан в глубине,
И, бывает, прихожу в совестном я сне.
Видел всю мою вину, видел все грехи,
Знаешь ты, какой дурной, мы ведь так плохи!"

"Ты исчезнешь за момент, злобный вурдалак!"
—Я собрал проклятый гнев в мощный свой кулак,
Со всей силы я разбил тёмное стекло!
Растворился жуткий монстр, до меня дошло...

Осознанием смущён, вдарил лютый шок,
И под ноги поглядел в зеркала кусок.
Я смотрел себе в лицо, умер в нём покой.
В отраженье существо было точно мной!..

Печалится дама: погиб её муж.
Разбойником слыл, но не дался тот куш:
Был пойман во мраке пронырливый вор,
И казнь гильотиной - его приговор.

Одной так непросто несчастной вдове:
Разбито всё сердце, живёт в нищете.
Да, грабил муж графов, вскрывая замки:
Всегда воровал лишь на благо семьи.

У дамы той мысли тревожны, увы:
Лишился супруг своей головы.
В бреду на порочной душе пустота:
Его захотела вернуть навсегда.

Заклятья несут лишь разруху и мрак,
Угрозы не знает: без мужа никак.
Чтоб избранный воздухом снова дышал,
Узнала вдова у карги ритуал.

Под полной луною свечей огоньки
И алая кровь с худощавой руки.
Сиянием вспыхнул ужаснейший круг,
И в двери раздался желанный вдруг стук.

Вдова ожидала избранника лик,
Порог оголив, она выдала крик:
Истлевшее тело и трупная вонь,
Отдельно ту голову держит ладонь!

И череп замолвил под тени покров:
"К тебе я пришёл подарить всю любовь!"
Жена испугалась, покинула дом,
Побег от супруга досталось с трудом.

Теперь в полнолуние слышит шаги,
Везде его видит, куда не иди.
Глава та катается с златом во рту:
Ворует, чтоб радовать страшно жену!

Красное солнце Востока:
Тучи как будто бы веки
В круге драконьего ока,
Слёзы сливаются в реки.

Манят маньчжурские тропы:
Здесь, у далëкой границы,
Почвы касаются стопы
Грозной амурской тигрицы.

Персиков пляшут бутоны
У ног уссурийских хребтов,
Кружат послушно муссону
В пудре златых берегов.

Воды поют как в кабуки,
Бьёт в барабаны цунами:
Вечно бы слушал те звуки,
Мчал журавлём над волнами.

Красное солнце Востока,
Ринул бы я за пучины,
Стал твоим братом по року,
Скинул ошейники сплина.

Но отпустить я не в силах
Города синего мачты,
Ведь разливается в жилах
Свет фонарей у ограды.

Ванты мостов как ворота
В душу родимой столицы,
С палуб весëлые ноты –
Смех моряков круглолицых.

Помнит гуляющих площадь
В бронзе застывших героев.
Вырос средь сакуры рощиц
Порт европейских устоев.

Знают лучи маяков
Барских усадеб секреты,
Блики Покровских крестов
Лица приморские греют.

Красное солнце Востока,
Меркнет драконье пламя,
А над моей мостовою
Реет российское знамя!

Жевать бетон и нюхать стали,
Где люди дохли и стонали,
Есть стёкла и кусать каменья —
Панельный способ отравленья.

Не видеть дальше дома против,
Цементом радужку наполнив,
Обжиться в камере храненья —
Панельный способ огражденья.

Библейский эпос в стенах комнат:
Забыв, что вас никто не вспомнит,
На кухне мнить себя пророком —
Панельный способ для убогих.

Электрощит вам в наказанье:
На нём написано посланье:
"Не лезь, а то убьёшься током!" —
Панельный способ для уроков.

Телезвучанье – панихида:
Тарелка есть для индивида,
Паразитируют каналы —
Панельный способ для финала.

Здесь шум из труб ревёт прибоем:
Боишься по заветам Ноя
Протечку ванной как потопа —
Панельный способ для холопа.

Вы сами возвели все стены,
Не замечая перемены.
Вдыхаете отрыжку жизни -
Панельный способ для Отчизны.

Я знаю: чувствуешь оковы,
Отринь страдания Христовы,
Ведь арматура — не распятье,
Панельный способ — не проклятье.

За монолитом встретишь море,
Эдемский сад, блаженства горы,
Иди босой по водной глади,
Панельный способ бросив сзади.

Под сладкий свет ночных жемчужин,
Под сонный шёпот летних трав,
Душистый воздух танцем вскружен,
Вуаль тумана кроет явь.

Партнёры в тёмных одеяньях
Любовно исполняют вальс:
Её прозрачные касанья,
И стан его как будто сталь.

Подол раскинется узором,
Сверкнёт алмазом точный шаг,
И с каждым лёгким поворотом
Парит платок и статный фрак.

Но лишь дыханьем тонкий ветер
Рассеет сумрачный туман,
Растают мигом силуэты
И танец пропадёт с полян.

На месте пары две могилы,
Съедает плиты жадный мох
И звук вздыхающих фамилий
С цветами на земле усох.

Ты ставишь свечу за мой упоко
И шепчешь молитвой поэму бессмертья.
Ты ладан вдыхаешь фатою густой:
На ладан дышал я в часы помутненья.

Стекают сапфиры с фарфоровых щёк,
Я щёки ласкаю витражным сияньем,
Ты помнишь на запах рубиновый воск
Открытых моих стихотворных посланий.

Пылинками спящими в храмовой тьме
Я глажу ключицы, как гладил в алькове.
Небрежные строчки, что сгинут в костре,
Заменят тебе постулат богословья.

Монахи твердят про нетленность письма:
Баллады мои распадутся на пепел,
Но строфы прольются, набатом звеня,
В венах твоих и в движении чресел.

Когда ты придёшь в истлевающий склеп,
Воздав лепесточками память поэту,
Услышишь мой ласковый голос во мгле,
Мой голос во мгле, когда-то отпетый.